MENU
Главная » Статьи » Физика любви. » Стихи

Владимир Высоцкий 06

 

Яндекс.Метрика

* * *

 
 Здесь сидел ты, Валет,
 Тебе счастия нет,
 Тебе карта всегда не в цвет.
 Наши общие дни
 Ты в душе сохрани
 И за карты меня извини!

 На воле теперь вы меня забываете,
 Вы порасползлись все по семьям в дома,-
 Мои товарищи, по старой памяти,
 Я с вами веду разговор по душам.
1966
» к списку 
» На отдельной странице
 
 

* * *

 
 Здравствуй, "Юность", это я,
 Аня Чепурная,-
 Я ровесница твоя,
 То есть молодая.

 То есть, мама говорит,
 Внука не желая:
 Рано больно, дескать, стыд,
 Будто не жила я.

 Моя мама - инвалид:
 Получила травму,-
 И теперь благоволит
 Больше к божью храму.

 Любит лазить по хорам,
 Лаять тоже стала,-
 Но она в науки храм
 Тоже забегала.

 Не бросай читать письмо,
 "Юность" дорогая!
 Врач мамашу, если б смог,
 Излечил от лая.

 Ты подумала, де, вот
 Встанет спозаранка
 И строчит, и шлет, и шлет
 Письма,- хулиганка!

 Нет, я правда в первый раз
 О себе и Мите.
 Слезы капают из глаз,-
 Извините - будет грязь -
 И письмо дочтите!

 Я ж живая - вот реву,-
 Вам-то все - повтор, но
 Я же грежу наяву:
 Как дойдет письмо в Москву -
 Станет мне просторно.

 А отца радикулит
 Гнет горизонтально,
 Он - военный инвалид,
 Так что все нормально.

 Есть дедуля-ветошь Тит -
 Говорит пространно,
 Вас дедуня свято чтит;
 Все от Бога, говорит,
 Или от экрана.

 Не бросай меня одну
 И откликнись, "Юность"!
 Мне - хоть щас на глубину!
 Ну куда я денусь, ну?
 Ну куда я сунусь?

 Нет, я лучше - от и до,
 Как и что случилось:
 Здесь гадючее гнездо,
 "Юность", получилось. 

 Защити (тогда мы их!-
 Живо шею свертим)
 Нас - двоих друзей твоих,-
 А не то тут смерть им.

 Митя - это... как сказать?..
 Это - я с которым!
 В общем, стала я гулять
 С Митей-комбайнером.

 Жар валил от наших тел
 (Образно, конечно),-
 Он по-честному хотел -
 Это я,- он аж вспотел,-
 Я была беспечна.

 Это было жарким днем
 Посреди ухаба...
 "Юность", мы с тобой поймем -
 Ты же тоже баба!

 Да и хоть бы между льдин -
 Все равно б случилось:
 Я - шатенка, он - блондин,
 Я одна - и он один,-
 Я же с ним училась!

 Зря мы это, Митя, зря,-
 Но ведь кровь-то бродит...
 Как - не помню: три хмыря,
 Словно три богатыря,-
 Колька верховодит.

 Защитили наготу
 И прикрылись наспех,-
 А уж те орут: "Ату!" -
 Поднимают на смех.

 Смех - забава для парней -
 Страшное оружье,-
 Но а здесь еще страшней -
 Если до замужья!

 Наготу преодолев,
 Срам прикрыв рукою,
 Митя был как правда лев,-
 Колька ржет, зовет за хлев -
 Словно с "б" со мною...

 Дальше - больше: он закрыл
 Митину одежду,
 Двух дружков своих пустил...
 И пришли сто сорок рыл
 С деревень и между.

 ...Вот люблю ли я его?
 Передай три слова
 (И не бойся ничего:
 Заживет - и снова...),-

 Слова, надо же вот, а!-
 Или знак хотя бы!..
 В общем, ниже живота...
 Догадайся живо! Так
 Мы же обе - бабы.

 Нет, боюсь, что не поймешь!
 Но я - истый друг вам.
 Ты конвертик надорвешь,
 Левый угол отогнешь -
 Там уже по буквам!
 

 до
1977
» к списку 
» На отдельной странице

* * *

 
 Здравствуйте,
 Наши добрые зрители,
 Наши строгие критики!
 Вы увидите фильм
 Про последнего самого жулика.

 Жулики -
 Это люди нечестные,-
 Они делают пакости,
 И за это их держат в домах,
 Называемых тюрьмами.

 Тюрьмы -
 Это крепкие здания,
 Окна, двери - с решетками,-
 Лучше только смотреть,
 Лучше только смотреть на них.

 Этот фильм -
 Не напутствие юношам,
 А тем более девушкам,-
 Это,
 Это просто игра,
 Вот такая игра.

 Жулики
 Иногда нам встречаются,-
 Правда, реже значительно,
 Реже, чем при царе
 Или, скажем, в Америке.

 Этот фильм
 Не считайте решением:
 Все в нем - шутка и вымысел,-
 Это,
 Это просто игра,
 Вот такая игра.
1966
» к списку 
» На отдельной странице

ЗЭКА ВАСИЛЬЕВ И ПЕТРОВ ЗЭКА

 
 Сгорели мы по недоразумению -
 Он за растрату сел, а я - за Ксению,-
 У нас любовь была, но мы рассталися:
 Она кричала и сопротивлялася.

 На нас двоих нагрянула ЧК,
 И вот теперь мы оба с ним зэка -
 Зэка Васильев и Петров зэка.

 А в лагерях - не жизнь, а темень-тьмущая:
 Кругом майданщики, кругом домушники,
 Кругом ужасное к нам отношение
 И очень странные поползновения.

 Ну а начальству наплевать - за что и как,-
 Мы для начальства - те же самые зэка -
 зэка Васильев и Петров зэка.

 И вот решили мы - бежать нам хочется,
 Не то все это очень плохо кончится:
 Нас каждый день мордуют уголовники,
 И главный врач зовет к себе в любовники.

 И вот - в бега решили мы, ну а пока
 Мы оставалися все теми же зэка -
 зэка Васильев и Петров зэка.

 Четыре года мы побег готовили -
 Харчей три тонны мы наэкономили,
 И нам с собою даже дал половничек
 Один ужасно милый уголовничек.

 И вот ушли мы с ним в руке рука,-
 Рукоплескали нашей дерзости зэка -
 зэка Петрову, Васильеву зэка.

 И вот - по тундре мы, как сиротиночки,-
 Не по дороге все, а по тропиночке.
 Куда мы шли - в Москву или в Монголию,-
 Он знать не знал, паскуда, я - тем более.

 Я доказал ему, что запад - где закат,
 Но было поздно: нас зацапала ЧК -
 зэка Петрова, Васильева зэка.

 Потом - приказ про нашего полковника:
 Что он поймал двух крупных уголовников,-
 Ему за нас - и деньги, и два ордена,
 А он от радости все бил по морде нас.

 Нам после этого прибавили срока,
 И вот теперь мы - те же самые зэка -
 зэка Васильев и Петров зэка.
1962
» к списку 
» На отдельной странице

* * *

 
 И вкусы и запросы мои - странны,-
 Я экзотичен, мягко говоря:
 Могу одновременно грызть стаканы -
 И Шиллера читать без словаря.

 Во мне два Я - два полюса планеты,
 Два разных человека, два врага:
 Когда один стремится на балеты -
 Другой стремится прямо на бега.

 Я лишнего и в мыслях не позволю,
 Когда живу от первого лица,-
 Но часто вырывается на волю
 Второе Я в обличье подлеца.

 И я боюсь, давлю в себе мерзавца,-
 О, участь беспокойная моя!-
 Боюсь ошибки: может оказаться,
 Что я давлю не то второе Я.

 Когда в душе я раскрываю гранки
 На тех местах, где искренность сама,-
 Тогда мне в долг дают официантки
 И женщины ласкают задарма.

 Но вот летят к чертям все идеалы,
 Но вот я груб, я нетерпим и зол,
 Но вот сижу и тупо ем бокалы,
 Забрасывая Шиллера под стол. 

 ...А суд идет, весь зал мне смотрит в спину.
 Вы, прокурор, вы, гражданин судья,
 Поверьте мне: не я разбил витрину,
 А подлое мое второе Я.

 И я прошу вас: строго не судите,-
 Лишь дайте срок, но не давайте срок! -
 Я буду посещать суды как зритель
 И в тюрьмы заходить на огонек.

 Я больше не намерен бить витрины
 И лица граждан - так и запиши!
 Я воссоединю две половины
 Моей больной раздвоенной души!

 Искореню, похороню, зарою,-
 Очищусь, ничего не скрою я!
 Мне чуждо это ё мое второе,-
 Нет, это не мое второе Я.
1969
» к списку 
» На отдельной странице

* * *

 
 И душа и голова, кажись, болит,-
 Верьте мне, что я не притворяюсь.
 Двести тыщ - тому, кто меня вызволит!
 Ну и я, конечно, попытаюсь.

 Нужно мне туда, где ветер с соснами,-
 Нужно мне, и все,- там интереснее!
 Поделись хоть всеми папиросами
 И еще вдобавок тоже - песнями.

 Дайте мне глоток другого воздуха!
 Смею ли роптать? Наверно, смею.
 Запах здесь... А может быть, вопрос в духах?..
 Отблагодарю, когда сумею.

 Нервы у меня хотя луженые,
 Кончилось спокойствие навеки.
 Эх, вы мои нервы обнаженные!
 Ожили б - ходили б как калеки.

 Не глядите на меня, что губы сжал,-
 Если слово вылетит, то - злое.
 Я б отсюда в тапочках в тайгу сбежал,-
 Где-нибудь зароюсь - и завою!
1969
» к списку 
» На отдельной странице

* * *

 
 И снизу лед, и сверху. Маюсь между.
 Пробить ли верх иль пробуравить низ?
 Конечно, всплыть и не терять надежду,
 А там - за дело, в ожиданьи виз.

 Лед надо мною, надломись и тресни!
 Я весь в поту, как пахарь от сохи.
 Вернусь к тебе, как ,
 Все помня, даже старые стихи.

 Мне меньше полувека - сорок с лишним,
 Я жив, двенадцать лет и господом храним.
 Мне есть что спеть, представ перед всевышним,
 Мне есть чем оправдаться перед ним.
1980
» к списку 
» На отдельной странице

ИВАН ДА МАРЬЯ

 
 Вот пришла лиха беда -
 Уж ворота отворяют,-
 Значит, пробил час, когда
 Бабьи слезы высыхают.

 Значит, больше места нет
 Ни утехам, ни нарядам.
 Коль семь бед - один ответ,-
 Так пускай до лучших лет
 Наши беды будут рядом.

 Не сдержать меня уговорами.
 Верю свято я - не в него ли?
 Пусть над ним кружат черны вороны,
 Но он дорог мне и в неволе.

 Понаехали сваты,
 Словно на смех, для потехи,-
 Ах, шуты они, шуты:
 Не бывать тому вовеки.

 Где им знать: поют кругом,
 Да прослышала сама я,
 Как в году невесть каком
 Стали вдруг одним цветком
 Два цветка - Иван да Марья.

 Путь-дороженька - та ли, эта ли,-
 Во кромешной тьме, с мукой-болью,
 В пекло ль самое, на край света ли,-
 Приведи к нему, хоть в неволю.

 Ветры добрые, тайком
 Прокрадитесь во темницу -
 Пусть узнает он о том,
 Что душа к нему стремится.

 Сердцем пусть не упадет
 И не думает худого,
 Пусть надеется и ждет -
 Помощь Марьина придет
 Скоро-скоро, верно слово.

 Пусть не сетует, пусть не мается,
 Ведь не зря цветок в чистом поле
 Нашим именем называется -
 Так цвести ему и в неволе!
1974
» к списку 
» На отдельной странице

ИГРА

 
 Только прилетели - сразу сели.
 Фишки все заранее стоят.
 Фоторепортеры налетели -
 И слепят, и с толку сбить хотят.

 Но меня и дома - кто положит?
 Репортерам с ног меня не сбить!..
 Мне же неумение поможет:
 Этот Шифер ни за что не сможет
 Угадать, чем буду я ходить.

 Выпало ходить ему, задире,-
 Говорят, он белыми мастак! -
 Сделал ход с е2 на е4...
 Что-то мне знакомое... Так-так!

 Ход за мной - что делать!? Надо, Сева,-
 Наугад, как ночью по тайге...
 Помню - всех главнее королева:
 Ходит взад-вперед и вправо-влево,-
 Ну а кони вроде - только буквой "Г".

 Эх, спасибо заводскому другу -
 Научил, как ходят, как сдают...
 Выяснилось позже - я с испугу
 Разыграл классический дебют!

 Все следил, чтоб не было промашки,
 Вспоминал все повара в тоске.
 Эх, сменить бы пешки на рюмашки -
 Живо б прояснилось на доске!

 Вижу, он нацеливает вилку -
 Хочет съесть,- и я бы съел ферзя...
 Под такой бы закусь - да бутылку!
 Но во время матча пить нельзя.

 Я голодный, посудите сами:
 Здесь у них лишь кофе да омлет,-
 Клетки - как круги перед глазами,
 Королей я путаю с тузами
 И с дебютом путаю дуплет.

 Есть примета - вот я и рискую:
 В первый раз должно мне повезти.
 Да я его замучу, зашахую -
 Мне бы только дамку провести!

 Не мычу, не телюсь, весь - как вата.
 Надо что-то бить - уже пора!
 Чем же бить? Ладьею - страшновато,
 Справа в челюсть - вроде рановато,
 Неудобно - первая игра.

 ...Он мою защиту разрушает -
 Старую индийскую - в момент,-
 Это смутно мне напоминает
 Индо-пакистанский инцидент.

 Только зря он шутит с нашим братом,
 У меня есть мера, даже две:
 Если он меня прикончит матом,
 Я его - через бедро с захватом,
 Или - ход конем - по голове!

 Я еще чуток добавил прыти -
 Все не так уж сумрачно вблизи:
 В мире шахмат пешка может выйти -
 Если тренируется - в ферзи!

 Шифер стал на хитрости пускаться:
 Встанет, пробежится и - назад;
 Предложил турами поменяться,-
 Ну, еще б ему меня не опасаться -
 Я же лежа жму сто пятьдесят!

 Я его фигурку смерил оком,
 И когда он объявил мне шах -
 Обнажил я бицепс ненароком,
 Даже снял для верности пиджак.

 И мгновенно в зале стало тише,
 Он заметил, что я привстаю...
 Видно, ему стало не до фишек -
 И хваленый пресловутый Фишер
 Тут же согласился на ничью.
1972
» к списку 
» На отдельной странице

ИЗ ДЕТСТВА

 
 Посвящено Аркадию 

 Ах, время как икорочка -
 Все тянешь, тянешь, Жорочка!...
 А помнишь - кепка, челочка
 Да кабаки до трех?..
 А черенькая Норочка
 С подъезда пять - айсорочка,
 Глядишь - всего пятерочка,
 А - вдоль и поперек...

 А вся братва одесская...
 Два тридцать - время детское.
 Куда, ребята, деться, а?
 К цыганам в "поплавок"!
 Пойдемте с нами, Верочка!..
 Цыганская венгерочка!
 Пригладь виски, Валерочка,
 Да чуть примни сапог!..

 А помнишь - вечериночки
 У Солиной Мариночки,
 Две бывших балериночки
 В гостях у пацанов?..
 Сплошная безотцовщина:
 Война, да и ежовщина,-
 А значит - поножовщина,
 И годы - без обнов...

 На всех клифты казенные -
 И флотские, и зонные,-
 И братья заблатненные
 Имеются у всех.
 Потом отцы появятся,
 Да очень не понравятся,-
 Кой с кем, конечно, справятся,
 И то - от сих до сех...

 Дворы полны - ну надо же! -
 Танго хватает за души,-
 Хоть этому, да рады же,
 Да вот еще - нагул.
 С Малюшенки - богатые,
 Там - "шпанцири" подснятые,
 Там и червонцы мятые,
 Там Клещ меня пырнул...

 А у Толяна Рваного
 Братан пришел с "Желанного" -
 И жить задумал наново,
 А был хитер и смел,-
 Да хоть и в этом возрасте,
 А были позанозистей,-
 Помыкался он в гордости -
 И снова загремел...

 А все же брали "соточку"
 И бацали чечеточку,-
 А ночью взял обмоточку -
 И чтой-то завернул...
 У матери - бессонница,-
 Все сутки книзу клонится.
 Спи! Вдруг чего обломится,-
 Небось - не Барнаул...
1979
» к списку 
» На отдельной странице

ИЗ ДОРОЖНОГО ДНЕВНИКА

 
 Ожидание длилось,
 а проводы были недолги.
 Пожелали друзья:
 "В добрый путь, чтобы все без помех".
 И четыре страны
 предо мной расстелили дороги,
 И четыре границы
 шлагбаумы подняли вверх.

 Тени голых берез
 добровольно легли под колеса,
 Залоснилось шоссе
 и штыком заострилось вдали.
 Вечный смертник-комар
 разбивался у самого носа,
 Превращая стекло лобовое
 в картину Дали.

 Сколько смелых мазков
 на причудливом мертовм покрове,
 Сколько серых мозгов
 и комарьих раздавленных плевр!
 Вот взорвался один,
 до отвала напившийся крови,
 Ярко-красным пятном
 завершая дорожный шедевр.

 И сумбурные мысли,
 лениво стучавшие в темя,
 Устремились в пробой -
 ну попробуй-ка останови!
 И в машину ко мне
 постучало просительно время.
 Я впустил это время,
 замешанное на крови.
 И сейчас же в кабину
 глаза из бинтов заглянули
 И спросили: "Куда ты?
 на запад? Вертайся назад!.."
 Я ответить не смог:
 по обшивке царапнули пули.
 Я услышал: "Ложись!
 Берегись! Проскочили! Бомбят!"

 Этот первый налет
 оказался не так чтобы очень:
 Схоронили кого-то,
 прикрыв его кипой газет,
 Вышли чьи-то фигуры -
 назад, на шоссе - из обочин,
 Как лет тридцать спустя,
 на машину мою поглазеть.

 И исчезло шоссе -
 мой единственный верный фарватер.
 Только - елей стволы
 без обрубленных минами крон.
 Бестелесый поток
 обтекал не спеша радиатор.
 Я за сутки пути
 не продвинулся ни на микрон.

 Я уснул за рулем.
 Я давно разомлел до зевоты.
 Ущипнуть себя за ухо
 или глаза протереть?
 В кресле рядом с собой
 я увидел сержанта пехоты.
 "Ишь, трофейная пакость,- сказал он,-
 удобно сидеть".

 Мы поели с сержантом
 домашних котлет и редиски,
 Он опять удивился:
 Откуда такое в войну?
 "Я, браток,- говорит,-
 восемь дней как позавтракал в Минске.
 Ну, спасибо, езжай!
 будет время, опять загляну..."

 Он ушел на Восток
 со своим поредевшим отрядом.
 Снова мирное время
 в кабину вошло сквозь броню.
 Это время глядело
 единственной женщиной рядом.
 И она мне сказала:
 "Устал? Отдохни - я сменю".

 Все в порядке, на месте,-
 Мы едем к границе, нас двое.
 Тридцать лет отделяет
 от только что виденных встреч.
 Вот забегали щетки,
 отмыли стекло лобовое,-
 Мы увидели знаки,
 что призваны предостеречь.

 Кроме редких ухабов,
 ничто на войну не похоже.
 Только лес молодой,
 да сквозь снова налипшую грязь
 Два огромных штыка
 полоснули морозом по коже,
 Остриями - по мирному -
 кверху, а не накренясь.

 Здесь, на трассе прямой,
 мне,
 не знавшему пуль,
 показалось,
 Что и я где-то здесь
 довоевывал невдалеке.
 Потому для меня
 и шоссе, словно штык, заострялось,
 И лохмотия свастик
 болтались на этом штыке.
1973
» к списку 
» На отдельной странице

ИЗ КАНАТЧИКОВОЙ ДАЧИ

 
 Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
 Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
 Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
 Вся безумная больница у экрана собралась.

 Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
 Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
 Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
 И канатчиковы власти колят нам второй укол.

 Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
 Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
 То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
 То у вас собаки лают, то руины говорят.

 Мы кое в чем поднаторели - мы тарелки бьем весь год,
 Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
 А медикаментов груды - мы в унитаз, кто не дурак,
 Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!

 Мы не сделали скандала - нам вождя недоставало.
 Настоящих буйных мало - вот и нету вожаков.
 Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
 И не испортят нам обедни злые происки врагов!

 Это их худые черти бермутят воду во пруду,
 Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
 Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
 Тут примчались санитары и зафиксировали нас.

 Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
 Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
 "Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
 Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!"

 Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
 Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
 Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
 И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.

 Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
 Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
 И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
 И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.

 Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
 "Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?"
 Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
 Удивительное рядом, но оно запрещено!

 А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник "Грюндиг",
 Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
 Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
 А к нам попал в волненьи жутком,
 С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.

 Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
 Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
 Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
 Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.

 Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
 Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
 И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
 Что Бермудский многогранник - незакрытый пуп Земли.

 "Что там было, как ты спасся?"- Каждый лез и приставал.
 Но механик только трясся и чинарики стрелял.
 Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
 Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!

 Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
 Говорит: "Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!"
 Разошелся, так и сыплет: "Треугольник будет выпит.
 Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!"

 Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
 Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
 С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
 Если вы не отзоветесь мы напишем в "Спортлото".
1977
» к списку 
» На отдельной странице

* * *

 
 Из-за гор - я не знаю, где горы те,-
 Он приехал на белом верблюде,
 Он ходил в задыхавшемся городе -
 И его там заметили люди.

 И людскую толпу бесталанную
 С ее жизнью беспечной <и> зыбкой
 Поразил он спокойною, странною
 И такой непонятной улыбкой.

 Будто знает он что-то заветное,
 Будто слышал он самое вечное,
 Будто видел он самое светлое,
 Будто чувствовал все бесконечное.

 И взбесило толпу ресторанную
 С ее жизнью и прочной и зыбкой
 То, что он улыбается странною
 И такой непонятной улыбкой.

 И герои все были развенчаны,
 Оказались их мысли преступными,
 Оказались красивые женщины
 И холодными и неприступными.

 И взмолилась толпа бесталанная -
 Эта серая масса бездушная,-
 Чтоб сказал он им самое главное,
 И открыл он им самое нужное.

 И, забыв все отчаянья прежние,
 На свое место встало все снова:
 Он сказал им три са<мые> нежные
 И давно позабытые <слова>.
1961
» к списку 
» На отдельной странице

ИНОХОДЕЦ

 
 Я скачу, но я скачу иначе,
 По полям, по лужам, по росе...
 Говорят: он иноходью скачет.
 Это значит иначе, чем все.

 Но наездник мой всегда на мне,-
 Стременами лупит мне под дых.
 Я согласен бегать в табуне,
 Но не под седлом и без узды!

 Если не свободен нож от ножен,
 Он опасен меньше, чем игла.
 Вот и я оседлан и стреножен.
 Рот мой разрывают удила.

 Мне набили раны на спине,
 Я дрожу боками у воды.
 Я согласен бегать в табуне,
 Но не под седлом и без узды!

 Мне сегодня предстоит бороться.
 Скачки! Я сегодня - фаворит.
 Знаю - ставят все на иноходца,
 Но не я - жокей на мне хрипит!

 Он вонзает шпоры в ребра мне,
 Зубоскалят первые ряды.
 Я согласен бегать в табуне,
 Но не под седлом и без узды.

 Пляшут, пляшут скакуны на старте,
 Друг на друга злобу затая,
 В исступленьи, в бешенстве, в азарте,
 И роняют пену, как и я.

 Мой наездник у трибун в цене,-
 Крупный мастер верховой езды.
 Ох, как я бы бегал в табуне,
 Но не под седлом и без узды.

 Нет! Не будут золотыми горы!
 Я последним цель пересеку.
 Я ему припомню эти шпоры,
 Засбою, отстану на скаку.

 Колокол! Жокей мой на коне,
 Он смеется в предвкушеньи мзды.
 Ох, как я бы бегал в табуне,
 Но не под седлом и без узды!

 Что со мной, что делаю, как смею -
 Потакаю своему врагу!
 Я собою просто не владею,
 Я придти не первым не могу!

 Что же делать? Остается мне
 Вышвырнуть жокея моего
 И скакать, как будто в табуне,
 Под седлом, в узде, но без него!

 Я пришел, а он в хвосте плетется,
 По камням, по лужам, по росе.
 Я впервые не был иноходцем,
 Я стремился выиграть, как все!
1970
» к списку 
» На отдельной странице

ИНСТРУКЦИЯ ПЕРЕД ПОЕЗДКОЙ ЗА РУБЕЖ

 
 Я вчера закончил ковку,
 Я два плана залудил,-
 И в загранкомандировку
 От завода угодил.

 Копоть, сажу смыл под душем,
 Съел холодного язя,-
 И инструктора прослушал -
 Что там можно, что нельзя.

 Там у них пока что лучше бытово,-
 Так чтоб я не отчубучил не того,-
 Он мне дал прочесть брошюру - как наказ,
 Чтоб не вздумал жить там сдуру как у нас.

 Говорил со мной как с братом
 Про коварный зарубеж,
 Про поездку к демократам
 В польский город Будапешт:

 "Там у них уклад особый, -
 Нам - так сразу не понять.
 Ты уж их, браток, попробуй
 Хоть немного уважать.

 Будут с водкою дебаты - отвечай:
 "Нет, ребяты-демократы,- только чай!"
 От подарков их сурово отвернись,-
 "У самих добра такого - завались."

 Он сказал: "Живя в комфорте -
 Экономь, но не дури.
 И, гляди, не выкинь фортель -
 С сухомятки не помри!

 В этом чешском Будапеште
 Уж такие времена -
 Может, скажут "пейте-ешьте",
 Ну, а может, - "ни хрена".

 Ох, я в Венгрии на рынок похожу.
 На немецких на румынок погляжу!
 "Демократки,- уверяли кореша,
 Не берут с советских граждан ни гроша".

 "Буржуазная зараза
 Всюду ходит по пятам.
 Опасайся пуще глаза
 Ты внебрачных связей там.

 Там шпионки с крепким телом,-
 Ты их в дверь - они в окно!
 Говори, что с этим делом
 Мы покончили давно.

 Но могут действовать они не прямиком:
 Шасть в купе - и притвориться мужиком,-
 А сама наложит тола под корсет.
 Проверяй, какого пола твой сосед!"

 Тут давай его пытать я:
 "Опасаюсь - маху дам!
 Как проверить - лезть под платье?
 Так схлопочешь по мордам..."

 Но инструктор - парень дока,
 Деловой - попробуй срежь!
 И опять пошла морока
 Про коварный зарубеж.

 Популярно объясняю для невежд:
 Я к болгарам уезжаю - в Будапешт.
 Если темы там возникнут - сразу снять,-
 Бить не нужно, а не вникнут - разъяснять!

 Я ж по-ихнему - ни слова,-
 Ни в дугу и ни в тую!
 Молот мне - так я любого
 В своего перекую.

 Но ведь я - не агитатор,
 Я - потомственный кузнец.
 Я к полякам в Улан-Батор
 Не поеду наконец!

 Сплю с женой, а мне не спится: "Дусь, а Дусь!
 Может, я без заграницы обойдусь?
 Я ж не ихнего замесу - я сбегу,
 Я ж на ихнем - ни бельмеса, ни гугу!"

 Дуся дремлет, как ребенок,
 Накрутивши бигуди.
 Отвечает мне спросонок:
 "Знаешь, Коля,- не зуди!

 Что ты, Коля, больно робок -
 Я с тобою разведусь!
 Двадцать лет живем бок о бок -
 И все время: "Дуся, Дусь..."

 Обещал,- забыл ты, нешто? Ох, хорош!..-
 Что клеенку с Бангладешта привезешь.
 Сбереги там пару рупий - не бузи.
 Мне хоть че! - хоть черта в ступе - привези!"

 Я уснул, обняв супругу,
 Дусю нежную мою.
 Снилось мне, что я кольчугу,
 Щит и меч себе кую.

 Там у них другие мерки,-
 Не поймешь - съедят живьем,-
 И все снились мне венгерки
 С бородами и с ружьем,

 Снились Дусины клеенки цвета беж
 И нахальные шпионки в Бангладеш...
 Поживу я, воля божья, у румын,-
 Говорят, они с Поволжья,- как и мы!

 Вот же женские замашки!-
 Провожала - стала петь.
 Отутюжила рубашки -
 Любо-дорого смотреть.

 До свиданья, цех кузнечный,
 Аж до гвоздика родной!
 До свиданья, план мой встречный,
 Перевыполненный мной!

 Пили мы - мне спирт в аорту проникал,-
 Я весь путь к аэропорту проикал.
 К трапу я, а сзади в спину - будто лай:
 "На кого ты нас покинул, Николай?!"


 -
1973
» к списку 
» На отдельной странице

* * *

 
Истома ящерицей ползает в костях,
И сердце с трезвой головой не на ножах,
И не захватывает дух на скоростях,
Не холодеет кровь на виражах.

И не прихватывает горло от любви,
И нервы больше не в натяжку,- хочешь - рви,-
Повисли нервы, как веревки от белья,
И не волнует, кто кого,- он или я.

 На коне,- толкни - я с коня.
 Только "не", только "ни" у меня.

Не пью воды - чтоб стыли зубы - питьевой
И ни событий, ни людей не тороплю,
Мой лук валяется со сгнившей тетивой,
Все стрелы сломаны - я ими печь топлю.

Не напрягаюсь, не стремлюсь, а как-то так...
Не вдохновляет даже самый факт атак.
Сорвиголов не принимаю и корю,
Про тех, кто в омут головой,- не говорю.

 На коне,- толкни - я с коня.
 Только "не", только "ни" у меня.

И не хочу ни выяснять, ни изменять
И ни вязать и ни развязывать узлы.
Углы тупые можно и не огибать,
Ведь после острых - это не углы.

Любая нежность душу не разбередит,
И не внушит никто, и не разубедит.
А так как чужды всякой всячины мозги,
То ни предчувствия не жмут, ни сапоги.

 На коне,- толкни - я с коня.
 Только "не", только "ни" у меня.

Не ноют раны, да и шрамы не болят -
На них наложены стерильные бинты!
И не волнуют, не свербят, не теребят
Ни мысли, ни вопросы, ни мечты.

Свободный ли, тугой ли пояс - мне-то что!
Я пули в лоб не удостоюсь - не за что.
Я весь прозрачный, как раскрытое окно,
Я неприметный, как льняное полотно.

 На коне,- толкни - я с коня.
 Только "не", только "ни" у меня.

Ни философский камень больше не ищу,
Ни корень жизни,- ведь уже нашли женьшень.
Не вдохновляюсь, не стремлюсь, не трепещу
И не надеюсь поразить мишень.

Устал бороться с притяжением земли -
Лежу,- так больше расстоянье до петли.
И сердце дергается, словно не во мне,-
Пора туда, где только "ни" и только "не".

 На коне,- толкни - я с коня.
 Только "не", только "ни" у меня.
1971
» к списку 
» На отдельной странице

ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ

 
 Вдруг словно канули во мрак
 Портреты и врачи,
 Жар от меня струился как
 От доменной печи.

 Я злую ловкость ощутил -
 Пошел как на таран,-
 И фельдшер еле защитил
 Рентгеновский экран.

 И - горлом кровь, и не уймешь -
 Залью хоть всю Россию,-
 И - крик: "На стол его, под нож!
 Наркоз! Анестезию!"

 Я был здоров, здоров как бык, 
 Здоров как два быка, -
 Любому встречному в час пик
 Я мог намять бока.

 Идешь, бывало, и поешь - 
 Общаешься с людьми,
 Вдруг крик: "На стол его, под нож!
 Допелся, черт возьми...

 "Не надо нервничать, мой друг,-
 Врач стал чуть-чуть любезней,-
 Почти у всех людей вокруг
 Истории болезней".

 Мне обложили шею льдом -
 Спешат, рубаху рвут,-
 Я ухмыляюсь красным ртом,
 Как на манеже шут.

 Я сам себе кричу: "Трави! -
 И напрягаю грудь.-
 "В твоей запекшейся крови
 Увязнет кто-нибудь!"

 Я б мог, когда б не глаз да глаз,
 Всю землю окровавить,-
 Жаль, что успели медный таз
 Не вовремя подставить!

 Уже я свой не слышу крик,
 Не узнаю сестру,-
 Вот сладкий газ в меня проник,
 Как водка поутру.

 Цветастый саван скрыл и зал
 И лица докторов,-
 Но я им все же доказал,
 Что умственно здоров!

 Слабею, дергаюсь и вновь
 Травлю,- но иглы вводят
 И льют искусственную кровь -
 Та горлом не выходит.

 "Хирург, пока не взял наркоз,
 Ты голову нагни,-
 Я важных слов не произнес -
 Послушай, вот они.

 Взрезайте с богом, помолясь,
 Тем более бойчей,
 Что эти строки не про вас,
 А про других врачей!..

 Я лег на сгибе бытия,
 На полдороге к бездне,-
 И вся история моя -
 История болезни.

 Очнулся я - на теле швы,
 Медбрат меня кормил.
 И все врачи со мной на "вы",
 И я с врачами мил.

 "Нельзя вставать, нельзя ходить.
 Молись, что пронесло!"
 Я здесь баклуш могу набить
 Несчетное число.

 Мне здесь пролеживать бока
 Без всяческих общений -
 Моя кишка пока тонка
 Для острых ощущений.

 Сам первый человек хандрил -
 Он только это скрыл,-
 Да и создатель болен был,
 Когда наш мир творил.

 У человечества всего -
 То колики, то рези,-
 И вся история его -
 История болезни.

 Все человечество давно
 Хронически больно -
 Со дня творения оно
 Болеть обречено.

 Вы огорчаться не должны -
 Врач стал еще любезней,-
 Ведь вся история страны -
 История болезни.

 Живет больное все бодрей,
 Все злей и бесполезней -
 И наслаждается своей
 Историей болезни.
1976
» к списку 
» На отдельной странице

* * *

 
Их восемь - нас двое. Расклад перед боем
Не наш, но мы будем играть!
Сережа! Держись, нам не светит с тобою,
Но козыри надо равнять.

Я этот набесный квадрат не покину.
Мне цифры сейчас не важны,-
Сегодня мой друг защищает мне спину,
А значит, и шансы равны.

Мне в хвост вышел "мессер", но вот задымил он,
Надсадно завыли винты.
Им даже не надо крестов на могилы,
Сойдут и на крыльях кресты!

- Я - "Первый", я - "Первый", - они под тобою,
Я вышел им наперерез.
Сбей пламя! Уйди в облака! Я прикрою!
В бою не бывает чудес!

Сергей! Ты горишь! Уповай, человече,
Теперь на надежность строп!
Нет! Поздно - и мне вышел мессер навстречу.
Прощай! Я приму его в лоб.

Я знаю - другие сведут с ними счеты.
А по облакам скользя,
Взлетят наши души, как два самолета,-
Ведь им друг без друга нельзя.

Архангел нам скажет: "В раю будет туго!"
Но только ворота - щелк,
Мы бога попросим: "Впишите нас с другом
В какой-нибудь ангельский полк!"

И я попрошу Бога, Духа и Сына,
Чтоб выполнил волю мою:
Пусть вечно мой друг защищает мне спину,
Как в этом последнем бою.

Мы крылья и стрелы попросим у бога,
Ведь нужен им ангел-ас,
А если у них истребителей много,
Пусть пишут в хранители нас.

Хранить - это дело почетное тоже,
Удачу нести на крыле
Таким, как при жизни мы были с Сережей,
И в воздухе и на земле.
1968
» к списку 
» На отдельной странице

К 10-ЛЕТИЮ ТЕАТРА НА ТАГАНКЕ

 
 Легавым быть - готов был умереть я,
 Отгрохать юбилей - и на тот свет!
 Но выяснилось: вовсе не рубеж десятилетье,
 Не юбилей, а просто - десять лет.

 И все-таки "Боржома" мне налей
 За юбилей. Такие даты редки!
 Ну ладно, хорошо,- не юбилей,
 А, скажем,- две нормальных пятилетки.

 Так с чем мы подошли к "неюбилею"?
 За что мы выпьем и поговорим?
 За то, что все вопросы и в "Конях", и в "Пелагее" -
 Ответы на историю с "Живым".

 Не пик, и не зенит, не апогей!
 Но я пою от имени всех зеков -
 Побольше нам "Живых" и "Пелагей",
 Ну, словом,- больше "Добрых человеков".

 Нам почести особые воздали:
 Вот деньги раньше срока за квартал,
 В газету заглянул, а там полным-полно регалий -
 Я это между строчек прочитал.

 Вот только про награды не найду,
 Нет сообщений про гастроль в загранке.
 Сидим в определяющем году,-
 Как, впрочем, и в решающем,- в Таганке.

 Тюрьму сломали - мусор на помойку!
 Но будет, где головку прислонить.
 Затеяли на площади годков на десять стройку,
 Чтоб равновесье вновь восстановить.

 Ох, мы поездим! Ох, поколесим!-
 В Париж мечтая, а в Челны намылясь -
 И будет наш театр кочевым,
 И уличным (к чему мы и стремились).

 Как хорошо, мы здесь сидим без кляпа,
 И есть чем пить, жевать и речь вести.
 А эти десять лет - не путь тюремного этапа:
 Они - этап нелегкого пути.

 Пьем за того, кто превозмог и смог,
 Нас в юбилей привел, как полководец.
 За пахана! Мы с ним тянули срок -
 Наш первый убедительный "червонец".

 Еще мы пьем за спевку, смычку, спайку
 С друзьями с давних пор - с Таганских нар -
 За то, что на банкетах вы делили с нами пайку,
 Не получив за пьесу гонорар.

 Редеют ваши стройные ряды -
 Писателей, которых уважаешь.
 Но, говорят, от этого мужаешь.
 За долги ваши праведны труды -
 Земной поклон, Абрамов и Можаич!

 От наших лиц остался профиль детский,
 Но первенец не сбит, как птица влет -
 Привет тебе, Андрей, Андрей Андреич !
 И пусть второго бог тебе пошлет.

 Ах, Зина, жаль не склеилась семья -
 У нас там, в Сезуане, время мало.
 И жаль мне, что - мать моя,
 И что не мать мне Василиса, Алла.

 Ах, Ваня, Ваня Бортник! - тихий сапа.
 Как я горжусь, что я с тобой на "ты"!
 Как жаль, спектакль не видел Паша, Павел, Римский папа -
 Он у тебя б набрался доброты.

 Таганка, славься! Смейся! Плачь! Кричи!
 Живи и в наслажденьи, и в страданьи.
 Пусть лягут рядом наши кирпичи
 Краеугольным камнем в новом зданьи.
1974
» к списку 
» На отдельной странице

К 15-ЛЕТИЮ ТЕАТРА НА ТАГАНКЕ

 
 Пятнадцать лет - не дата, так -
 Огрызок, недоедок.
 Полтиник - да! И четвертак.
 А то - ни так, ни эдак.

 Мы выжили пятнадцать лет.
 Вы думали слабо, да?
 А так как срока выше нет -
 Слобода, брат, слобода!

 Пятнадцать - это срок, хоть не на нарах,
 Кто был безус - тот стал при бороде.
 Мы уцелели при больших пожарах,
 При Когане, при взрывах и т.д.

 Пятнадцать лет назад такое было!..
 Кто всплыл - об утонувших не жалей!
 Сегодня мы - и те, кто у кормила,-
 Могли б совместно справить юбилей.

 Сочится жизнь - коричневая жижа...
 Забудут нас, как вымершую чудь,
 В тринадцать дали нам глоток Парижа,-
 Чтобы запоя не было - чуть-чуть.

 Мы вновь готовы к творческим альянсам,-
 Когда же это станут понимать?
 Необходимо ехать к итальянцам,
 Заслать им вслед за папой - нашу "Мать".

 "Везет - играй!" - кричим наперебой мы.
 Есть для себя патрон, когда тупик.
 Но кто-то вытряс пулю из обоймы
 И из колоды вынул даму пик.

 Любимов наш, Боровский, Альфред Шнитке -
 На вас ушаты вылиты воды.
 Прохладно вам, промокшие до нитки?
 Обсохните - и снова за труды.

 Достойным уже розданы медали,
 По всем статьям - амнистия окрест.
 Нам по статье в "Литературке" дали,
 Не орден - чуть не ордер на арест.

 Тут одного из наших поманили
 Туда, куда не ходят поезда,
 Но вновь статью большую применили -
 И он теперь не едет никуда.

 Директоров мы стали экономить,
 Беречь и содержать под колпаком,-
 Хоть Коган был неполный Коганович,
 Но он не стал неполным Дупаком.

 Сперва сменили шило мы на мыло,
 Но мыло омрачило нам чело,
 Тогда Таганка шило возвратила -
 И все теперь идет, куда ни шло.

 Даешь, Таганка, сразу: "Или - или!"
 С ножом пристали к горлу - как не дать.
 Считают, что невинности лишили...
 Пусть думают - зачем разубеждать?

 А знать бы все наверняка и сразу б,
 Заранее предчувствовать беду!
 Но все же, сколь ни пробовали на зуб,-
 Мы целы на пятнадцатом году.

 Талантов - тьма! Созвездие, соцветье...
 И многие оправились от ран.
 В шестнадцать будет совершеннолетье,
 Дадут нам паспорт, может быть, загран.

 Все полосами, все должно меняться -
 Окажемся и в белой полосе!
 Нам очень скоро будет восемнадцать -
 Получим право голоса, как все.

 Мы в двадцать пять - даст бог - сочтем потери,
 Напишут дату на кокарде нам,
 А дальше можно только к высшей мере,
 А если нет - то к высшим орденам.

 Придут другие - в драме и в балете,
 И в опере опять поставят "Мать"...
 Но в пятьдесят - в другом тысячелетьи -
 Мы будем про пятнадцать вспоминать!

 У нас сегодня для желудков встряска!
 Долой сегодня лишний интеллект!
 Так разговляйтесь, потому что Пасха,
 И пейте за пятнадцать наших лет!

 Пятнадцать лет - не дата, так -
 Огрызок, недоедок.
 Полтинник - да! И четвертак.
 А то - ни так - ни эдак.

 А мы живем и не горим,
 Хотя в огне нет брода,
 Чего хотим, то говорим,-
 Слобода, брат, слобода!
1979
» к списку 
» На отдельной странице

К 50-ЛЕТИЮ ПЛУЧЕКА

 
 В Москву я вылетаю из Одессы
 На лучшем из воздушных кораблей.
 Спешу не на пожар я и не на премьеру пьесы -
 На всеми долгожданный юбилей.

 Мне надо - где сегодня юбиляр
 И первый друг "Последнего парада".
 В Париже - Жан Габен и Жан Виллар,
 Там Ив Монтан, но мне туда не надо.

 Я долго за билетами скандалил,
 Аэрофлот поставив "на попа".
 "Да кто он?" - говорят, я им шепнул - и сразу дали:
 "Он постановщик "Бани" и "Клопа".

 Мне надо - где "Женитьба Фигаро",
 В которой много режиссерских штучек.
 Я мог бы в "Моссовет" пройти двором,
 Но мне не надо, мне туда, где Плучек.

 Сегодня - сдача пьесы на Таганке,
 Но, видно, он волшебник или маг,-
 Сегодня две премьеры, значит в ВТО - две пьянки,
 И все же здесь такой переаншлаг.

 Сегодня в цирке масса медведей,
 И c цирком конкурирует эстрада,
 Еще по телевизору хоккей -
 Там стон стоит, но мне туда не надо.

 Я прилетел - меня не принимают.
 Я даже струсил, думаю: беда!
 Но... знаете, бывает, и премьеры отменяют,
 А юбилей, к счастью, никогда.

 Я Ваш поклонник с некоторых пор,
 И низкий Вам поклон за Вашу лиру, 
 За Ваш неувядаемый юмор,
 За вашу долголетнюю сатиру.
1969
» к списку 
» На отдельной странице

К ВЕРШИНЕ

 
 Памяти Михаила Хергиани

 Ты идешь по кромке ледника,
 Взгляд не отрывая от вершины.
 Горы спят, вдыхая облака,
 Выдыхая снежные лавины.

 Но они с тебя не сводят глаз -
 Будто бы тебе покой обещан,
 Предостерегая всякий раз
 Камнепадом и оскалом трещин.

 Горы знают - к ним пришла беда,-
 Дымом затянуло перевалы.
 Ты не отличал еще тогда
 От разрывов горные обвалы.

 Если ты о помощи просил -
 Громким эхом отзывались скалы,
 Ветер по ущельям разносил
 Эхо гор, как радиосигналы.

 И когда шел бой за перевал,-
 Чтобы не был ты врагом замечен,
 Каждый камень грудью прикрывал,
 Скалы сами подставляли плечи.

 Ложь, что умный в гору не пойдет!
 Ты пошел - ты не поверил слухам.
 И мягчал гранит, и таял лед,
 И туман у ног стелился пухом...

 Если в вечный снег навеки ты
 Ляжешь - над тобою, как над близким,
 Наклонятся горные хребты
 Самым прочным в мире обелиском.
1969
» к списку 
» На отдельной странице

* * *

 
 Каждому хочется малость погреться -
 Будь ты хоть гомо, хоть тля,-
 В космосе шастали как-то пришельцы -
 Вдруг впереди Земля,
 Наша родная Земля!

 Быть может, окончился ихний бензин,
 А может, заглохнул мотор, -
 Но навстречу им вышел какой-то кретин
 И затеял отчаянный спор...

 Нет бы - раскошелиться,
 И накормить пришельца...
 Нет бы - раскошелиться,
 А он - ни мычит, ни телится!

 Обидно за предков!

 И не важно что пришельцы
 Не ели черный хлеб, -
 Но в их тщедушном тельце -
 Огромный интеллект.

 И мозгу у пришельцев -
 Килограмм примерно шесть,-
 Ну, а у наших предков -
 Только челюсти и шерсть.

 Нет бы - раскошелиться,
 И накормить пришельца...
 Нет бы - раскошелиться,
 А он - ни мычит, ни телится!

 Обидно за предков!
1966
» к списку 
» На отдельной странице

 

Категория: Стихи | Добавил: aaa2158 (27.11.2015)
Просмотров: 104 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar